пятница, 23 сентября 2016 г.

Агент Кремля, герой Украины

Сегодня из СИЗО вышел Станислав Краснов – молодой человек, называющий себя руководителем Гражданского корпуса «Азов – Крым» и одним из активных участников т. н. «блокады Крыма», обвиняющийся в сотрудничестве с российскими спецслужбами и подготовкой террористических актов в Киеве. Хотя уголовное производство не прекращено, есть основания для опасений, что до суда дело не дойдет. По крайней мере тот факт, что Краснов еще почти два с половиной года назад уже был раскрыт как российский диверсант, вовсе не помешал ему развернуть активную деятельность по имитации радикального сопротивления агрессии.

Первый раз Краснов был задержан в Киеве вместе с другим крымчанином, Александром Костенко, в мае 2014 г. У них было изъято значительно количество оружия и взрывчатки. СБУ уже тогда утверждала, что молодые люди (оба – бывшие милиционеры) были засланы в Киев в январе 2014 г. «где под видом сторонников Евромайдана присоединились к активистам в Киевской городской государственной администрации». По версии СБУ, «позиционируя себя активными участниками Евромайдана, они готовили ряд акций диверсионно-подрывного характера против нашего государства, собирали и передавали своим российским координаторам информацию о ходе событий». Краснов и Костенко находились на связи с российской диверсанткой Марией Колядой, которую обеспечивали оружием. М.Коляда формировала диверсионные группы и участвовала в дестабилизации обстановки в Херсонской области и в Николаеве, 7 апреля 2014 г. в ходе столкновений у здания Николаевской областной государственной администрации использовала огнестрельное оружие и ранила трех человек. Ее арестовали и впоследствии выдали в Россию в рамках обмена военнопленными. Нет точной информации, почему для Краснова и Костенко арест не закончился судом еще весной 2014 г.: уголовное дело о  хранении оружия закрыто не было, но молодые люди вышли на свободу. Арестованные были отпущены на поруки народного депутата. По всей видимости, за них вступились представители ВО «Свобода», поскольку партия сразу же после их задержания распространила пресс-релиз, в котором назвала молодых людей своими активистами, а сотрудников правоохранительных органов – неизвестными, разгромившими квартиру. Выдвигалась версия, что к освобождению молодых людей мог быть причастен исполняющий обязанности генерального прокурора, которым тогда был принадлежавший к партии «Свобода» Олег Махницкий.

После освобождения Краснов отправился на Донбасс, а Костенко спустя год вернулся в Крым, где был осужден за нанесение телесных повреждений милиционеру в Киеве во время Евромайдана – по версии следствия, 18 февраля 2014 г.  он бросил кусок брусчатки в сотрудника крымского «Беркута». Первоначально Костенко был приговорен к четырем годам и двум месяцам лишения свободы, затем срок сократили до трех лет и одиннадцати месяцев.  На суде, кстати, была прослушана также распространенная в январе 2014 г. в интернете с подачи известного пророссийского журналиста А.Шария аудиозапись, якобы засвидетельствовавшая пытки сотрудников милиции в захваченном здании КГГА. О пытках на записи отчитывается человек с голосом, похожим на голос Костенко. Аудиозапись не была приобщена к делу в силу отсутствия возможности ее верифицировать. Однако вполне можно предположить, что во время Майдана задачей крымских агентов российских спецслужб, если Костенко и Краснов ими являлись, была дискредитация участников протеста с помощью подобных инсценировок.

Во время активной стадии боевых действий в зоне АТО Краснов представлялся командиром подразделения «Крым», которое не имело никакого правового статуса и никак не было оформлено  (потом, впрочем, утверждал, что воевал в составе батальона ОУН, который также не был легализован). Батальон «Крым» (который, впрочем, «батальоном» назывался условно) был расформирован и разоружен в апреле 2015 г. Правда, в ходе обысков в феврале 2016 г. у его бойцов, которых в милицейских пресс-релизах стали называть «участниками бандформирования», было обнаружено и изъято значительное количество огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.  

Осенью – зимой 2015 – 2016 гг. С.Краснов становится активистом и даже одним из активных организаторов т. н. «гражданской блокады» оккупированного Крыма.  

Краснов был задержан в ночь на 28 февраля 2016 г. на трассе Киев – Харьков после того, как спрятал в тайнике значительное количество взрывчатки. По версии следствия, двумя неделями ранее он встречался на территории Беларуси со своим куратором из ФСБ и обсуждал дестабилизацию ситуации на территории Херсонской области, неподалеку от административной границы с оккупированной Россией Автономной Республикой Крым. Согласно информации СБУ, Краснов был на связи со своим куратором из ГРУ как минимум с 2013 г.

Интересно, что Костенко и Краснов еще летом 2013 г., будучи крымскими милиционерами, внезапно выступили с громкими, но ничем не подтвержденными обвинениями в участии в торговле людьми в адрес главного редактора российской газеты «Московский комсомолец» Павла Гусева. На основе участия молодых людей в сугубо внутрироссийских околополитических «разборках» и операциях по дискредитации определенных персоналий, действительно можно сделать предположение, что сотрудничество с российскими спецслужбами началось еще тогда. 

Краснов – далеко не единственный случай украинского национал-радикала, активно «самореализовывшегося» в АТО и обвиняемого при этом в выполнении кремлевского заказа. Наиболее ярким примером в этом ряду, пожалуй, является «Лесник» (Олег Мужчиль), погибший в перестрелке с «Альфой» в декабре прошлого года. Даже знавшие «Лесника» по «Правому сектору» национал-радикалы затрудняются с однозначной оценкой, мог ли их бывший побратим действительно быть российским диверсантом.

В романе Виктора Пелевина «Смотритель» главный герой долгое время пребывает в мучительной неуверенности – является ли он на самом деле тем, кем привык считать себя с детства и кем его видят окружающие, или же он – заблудившийся в собственных фантазиях дух? В какой-то степени, оба варианта логичны и можно было бы сказать, что автор оставляет за читателем выбор, какая версия более убедительна, но суть романа скорее в том, что это не имеет, по большому счету, никакого значения.  

Если в случае О.Мужчиля сложно утверждать наверняка, действительно ли он сознательно работал на Москву, или был заигравшимся в революцию авантюристом, то обнародованные материалы следствия в отношении Краснова выглядят, на мой взгляд, вполне убедительно. Впрочем, не имея полноты информации можно и не ставить перед собой задачу определиться в выборе между оценками «радикальный защитник Украины» или «диверсант на службе агрессора». Важно то, что в рамках заданной парадигмы подобные персонажи могут действовать совершенно одинаково в любом случае. По сути, эта ситуация означает, что в своем радикализме ультраправые могут быть столь же деструктивны и опасны для украинского государства и общества, как и сознательные  враги. Эта ситуация, в своем роде – диагноз современному украинскому правому радикализму.    

среда, 21 сентября 2016 г.

Вячеслав Лихачев: «Траектории судеб российских и украинских ультраправых сложились по-разному»

Летом этого года Французский институт международных отношений (IFRI) выпустил доклад политолога Вячеслава Лихачева «Правые радикалы по обе стороны российско-украинского конфликта», на днях в издательстве «Критика» выходит его книга «Від Майдану праворуч: революція, війна та ультраправі в Україні». Место радикалов в российском и украинском политическом поле, а также их влияние на ситуацию в зоне АТО стали темой нашей беседы с Вячеславом.

– Вячеслав, ровно 25 лет назад Украина (как и Россия) стала независимым государством. Почему, несмотря на появление в начале 1990-х множества национал-радикальных партий и движений, они – на протяжении почти 20 лет – пользовались микроскопической поддержкой украинцев, не набирая и 1% голосов на выборах? Идеи радикального национализма были столь далеки от украинского общества?

– Траектории судеб российских и украинских ультраправых сложились по-разному. Украинские радикалы были вытеснены на обочину политической жизни объективным ходом истории: само по себе появление украинского государства было реализацией их программы. При этом независимость была не только их «эксклюзивной» мечтой, она объединяла все общество, да и обретен суверенитет был вовсе не в результате сознательных усилий националистов. А предложить другую повестку дня, которая была бы в состоянии заинтересовать население, у украинских правых радикалов таланта и фантазии не хватило.

В соседней же развалившейся империи националисты могли эксплуатировать чувство обиды людей за свою страну, которая еще недавно воспринималась как великая держава, но внезапно оказалась совершенно беспомощным и довольно рыхлым образованием. Помноженное на социально-экономические трудности, это чувство обеспечивало солидную поддержку как коммунистам с их советско-имперской ностальгией, так и разного рода националистам с последними бросками на юг и бесконечными вагонами на север. Жириновский с 23% голосов в 1993 году и откровенно ксенофобская «Родина» с 9% десять лет спустя могли вызывать у украинских политиков со сходной идеологией только зависть. Параллельно в России сложилось по-настоящему массовое откровенно неонацистское движение – сначала, в 1990-е, в виде организованных военизированных групп, а затем – агрессивных молодежных субкультур. Украинские радикалы могли лишь без особого успеха копировать российские форматы.  

– Но в Украине были парламентские выборы 2012 года, на которых ВО «Свобода» получило почти 10,5% голосов. Это была реакция на политику избранного тогда президентом Януковича или результат процессов, зревших в Украине не один год?

– В первую очередь, конечно, это была реакция на изменение политической ситуации после прихода к власти Виктора Януковича. Были, конечно, и другие процессы – разочарование электората в умеренном национал-демократическом движении как результат крайне неудачной президентской каденции Виктора Ющенко, выдвижение ультраправой политической силы, которая смогла, наконец, внятно изложить свою программу в приемлемой для многих форме, монополизация этой партией националистического «поля», и т.п. Но главным фактором, обеспечившим резкий взлет популярности украинских националистов, была стремительная радикализация взглядов значительной части общества в условиях установления авторитарной диктатуры, которая, вдобавок к своей коррумпированности и репрессивному характеру, давала основания для обвинения в сдаче национальных интересов и пророссийском векторе внешней, да и внутренней политики. В этих условиях украинские националисты стали восприниматься как однозначная и радикальная (т.е., в какой-то степени, адекватная) оппозиция власти, и именно это обусловило их поддержку.

– А для российских ультраправых отношение к Украине и украинской государственности всегда было одним из важных пунктов повестки дня?

– Здесь следует различать мировоззрение «мейнстрима» и идеологию действительно радикальных групп. Для российского общества в целом, в том числе для тех граждан и политиков, кто вовсе не склонен был осмыслять себя как «националистов», само создание независимого украинского государства было чем-то вроде неприятного и досадного недоразумения. Отсутствие серьезных конфликтов в первые десять лет раздельного проживания в каком-то смысле было обусловлено тем, что российское общество и политическая элита вообще не воспринимали Украину как нечто отдельное. В 1990-е Кремль не поддержал крымский сепаратизм, в частности, потому, что бытовало мнение «нам не нужен Крым ценой ссоры с Украиной; нам нужна вся Украина».

Отказ от признания украинского суверенитета присутствовал в выступлениях и текстах многих идеологов русского национализма, политические программы постулировали необходимость «воссоединения» постсоветских «славянских» республик в одно государство и «триединство» русского народа в лице «великороссов, малороссов и белорусов». Русское национальное единство и другие организации создавали свои ячейки в Украине, однако их нечем было занять. Украинский вопрос долгое время был периферийным для российских национал-радикалов – во-первых, их взгляды являлись частью некоторого общественного консенсуса, во-вторых, массовые фобии выдвигали на первый план других «врагов» – кавказцев, Запад и т.д.

В последние десять лет ситуация изменилась. После Оранжевой революции Кремль, с одной стороны, впервые задумался о том, что может «потерять» Украину, а с другой – был напуган украинским примером успешного мирного протеста. Украину постепенно стали воспринимать всерьез, т.е., из «недоразумения» начали создавать образ врага. К этому моменту экстремистские ультраправые группировки в России были или разгромлены, или косвенным образом стали контролироваться государством. Они почти полностью утратили независимость и субъектность, поэтому их агрессию легко было канализировать с пользой для Кремля на нового врага – им стали сначала «оранжевые», а потом и «укропы» вообще.

– С первых же дней Евромайдана в российской прессе заговорили о фашистах, правых радикалах и ультранационалистах. Отбросив пропагандистские лозунги – каково реальное место украинских крайне правых в событиях зимы 2013-2014 годов?

– Количественно национал-радикалы составляли незначительное меньшинство протестующих. Например, демонизированный в СМИ «Правый сектор», который представляли чуть ли не главным действующим лицом оппозиционного движения, насчитывал ко времени столкновений на улице Грушевского всего около трехсот активистов. Напомню, что в общей сложности в уличных протестах по всей стране принимало участие около двух миллионов человек. Однако на фоне растерянности официальных лидеров парламентской оппозиции зачастую совершенно случайные люди не только привлекали внимание СМИ, но и воспринимались массами, настроенными в целом более решительно, чем «политики», как выразители общего мнения. Помните, как возник «феномен Парасюка»? Никому не известный и ничем не примечательный молодой человек просто вышел на сцену и озвучил всем, в том числе политическим лидерам, готовность участников протеста идти до конца. Точно так же, по большому счету стихийно, начались столкновения на Грушевского. Ничего реально не контролировавший Дмитрий Ярош взял на себя ответственность за бои возле центрального входа на стадион «Динамо» просто потому, что никто больше этого не сделал. Так «Правый сектор» без особых на то реальных оснований для многих стал «боевым авангардом Майдана».

– Не преувеличена ли, на ваш взгляд, роль добровольческих батальонов, часть из которых (например, «Азов») была создана национал-радикалами с началом войны на Донбассе?

– В марте-апреле 2014 года на востоке страны только украинские национал-радикалы подрывали монополию боевиков «Русской весны» на уличное насилие. Первые столкновения, в которых «сепаратисты» понесли потери, были инициированы именно украинскими ультраправыми. Эти инциденты становились все серьезней – от «стрельбы на Рымарской» 14 марта, которую устроили в Харькове сторонники Андрея Белецкого, до первого настоящего боя с захватившими Славянск диверсантами 20 апреля, в который повел бойцов ПС Дмитрий Ярош. Не думаю, впрочем, что эти агрессивные действия были действительно значимым фактором, сдерживающим российскую агрессию. С военной точки зрения эти действия были как минимум бессмысленны или даже наоборот – способствовали мобилизации поддержки противника со стороны ранее пассивных сторонников. По этим же очевидным причинам, с политической точки зрения действия Белецкого и Яроша однозначно были контропродуктивны.

В первые недели нерешительного развертывания украинских вооруженных сил в зоне АТО добровольческие формирования сыграли определенную роль, скорее, пропагандистскую и психологическую, чем военную. Добровольцы в целом стали важным символом всенародного сопротивления агрессорам. Но с началом полноценных боевых действий основная тяжесть войны легла на плечи регулярной армии. Удельный вес украинских национал-радикалов, защищающих независимость, национальный суверенитет и территориальную целостность страны, в масштабе совокупности вооруженных сил, принимавших участие в АТО, был незначительным.

– Как вы оцениваете место российских ультраправых в событиях в Крыму и на Донбассе? Они стали лишь пешками в большой российской игре или реальной движущей силой конфликта?

– В Крыму основным субъектом агрессии были кадровые военнослужащие РФ. Боевики и активисты парамилитарных структур, в том числе участники праворадикальных группировок, завербованные по разным каналам, играли вспомогательную роль. А вот на Донбассе и в других регионах, где Москва изначально собиралась создавать марионеточную «Новороссию», они были важным действующим лицом. Впрочем, я бы не преувеличивал их самостоятельность – речь о пешках, которыми Кремль делал пробные ходы, прощупывая, насколько далеко можно зайти, не вводя подразделения регулярной армии.

К началу вооруженной агрессии в отношении Украины российские ультраправые группы были уже в значительной степени подконтрольны власти и скорее представляли собой сложную систему сообщающихся сосудов между силовыми структурами и бывшим неонацистским подпольем. Конечно, всей полноты информации об этом сотрудничестве у нас не будет никогда. Но даже имеющихся фактов достаточно, чтобы утверждать, что вербовка спецслужбами и отправка ультраправых боевиков на Донбасс носила системный характер, причем, этот процесс был запущен до первых боестолкновений в апреле 2014 г.

Так, довольно очевидно, что неонацистское Русское национальное единство (РНЕ) явно действовало в тесной координации с российскими спецслужбами и использовались с самого начала для разжигания конфликта, имитирующего восстание самих украинских граждан. Эмиссары РНЕ начали приезжать в украинские регионы еще в конце февраля – начале марта 2014 г., кроме того, были задействованы украинские граждане, ранее вовлеченные в деятельности организации. Самый известный пример – это, конечно, «народный губернатор Донецкой области» Павел Губарев, но таких активистов было, конечно, гораздо больше. Например, руководитель РНЕ в Харькове Виктор Скляров. Украинская сторона после ареста была вынуждена обменять его на военнопленных, захваченных россиянами и их местными пособниками, как и П.Губарева.

Другие радикальные группы, может быть, и не были задействованы российскими спецслужбами в подготовке войны, однако после ее начала развернули мобилизационные пункты и сформировали эффективные логистические цепочки по вербовке боевиков. Например, «Другая Россия» (ранее – Национал-большевистская партия) утверждает, что поставила под ружье и отправила в Украину около двух тысяч добровольцев. Видимо, это хвастливое преувеличение, однако очевидно, что даже количественно российские национал-радикалы были гораздо более заметны на стороне «сепаратистов», нежели украинские – на стороне правительственных войск.

Полагаю, что АТО шла примерно теми же темпами и без участия «Азова» и ДУК «Правого сектора». А вот «сепаратистский» мятеж на Донбассе, инициированный Кремлем, вряд ли развивался по тому же сценарию, если б в его реализации не участвовали русские ультранационалисты.

– Насколько сильны позиции крайне правых в самопровозглашенных ДНР/ЛНР, официально следующих в русле «антифашистской» и интернационалистской идеологии?

– На самом деле «интернационализм» присутствует только в поверхностной пропагандистской риторике и скорее апеллирует к двоемыслию советского агитпропа. Анализ не только текстов, призванных легитимировать сепаратистские образования, но и «официальных» документов ДНР и ЛНР однозначно показывает правоконсервативный характер идеологии этих марионеточных образований.

Однако откровенные ультраправые – как российские, так и местные – не смогли адекватно конвертировать заработанный в боях против «укропов» символический капитал. Они не добились реального политического влияния и не были допущены к источникам дохода в самопровозглашенных республиках. Многие вернулись в Россию, кое-кто даже открыто высказывал разочарование от участия в донбасской авантюре.

– Вернемся к внутренней политике. Поражение, которое потерпели на выборах 2014 года и ВО «Свобода», и «Правый сектор», можно назвать сокрушительным. Но минуло почти два года, общественный дискурс изменился, растет разочарование властью – если бы выборы происходили сегодня – на что могли бы рассчитывать крайне правые националисты?

– Опросы показывают, что «Свобода» сегодня приблизилась к преодолению электорального барьера. Партия продолжает упорно работать со своим «ядерным» электоратом в западных регионах. В непростой социально-экономической ситуации и на фоне «замораживания» вялотекущего вооруженного конфликта с де-факто потерей надежды на восстановления украинского контроля над оккупированными территориями разочарование властью растет. Это – благодатная почва для популистов самого разного пошиба, в том числе для национал-радикалов. Последние, помимо критики тарифной политики, могут предложить совершенно, на мой взгляд, безответственные, но привлекательные для части избирателей алармистские лозунги о немедленном освобождении Донбасса и Крыма.

Однако у радикалов есть проблемы, ставящие под сомнение их политическое будущее. Одна из таких проблем – разобщенность. Даже на последних выборах совокупный результат «Свободы» и ПС обеспечил бы прохождение в парламент одной политической партии. Сегодня ультраправое политическое поле поделено между еще большим количеством игроков. Дмитрий Ярош формирует собственный проект, альтернативный «Правому сектору». Андрей Белецкий, пожалуй, наиболее успешный праворадикальный политик (несмотря на откровенно неонацистский бэкграунд), строит новую партию на основе Гражданского корпуса «Азов». Реанимирована как самостоятельная политическая партия со своими амбициями Украинская национальная ассамблея. Наконец, ряд проектов могут быть раскручены непосредственно перед выборами в технологических или даже прямо провокационных целях – такие, например, как Революционные правые силы.

  –Насколько радикализировалось украинское общество за последнее время? Ведь многие видят героев даже в людях, обвиняемых в тягчайших преступлениях, включая убийства гражданских лиц, изнасилования, рэкет и т.д., – я говорю о бойцах батальона «Торнадо», хотя это не единичный пример. Вас не пугает, что посадить явных бандитов и беспредельщиков, скрывающихся под маской патриотов, – крайне сложно, что на их защиту встают нардепы от мейнстримных фракций – НФ, Самопомощи, что общество никак не свыкнется с мыслью, что война не все спишет?

– Третий год идет война, больше десяти тысяч человек погибло, часть территории оккупирована – ни одно общество не будет гармоничным в подобной обстановке. Однако я не склонен драматизировать ситуацию. Важно, что государство в принципе считает необходимым проводить расследования военных преступлений, в том числе, совершенных «своими». Это – важный сигнал обществу. Конечно, с учетом общего уровня правосудия в стране, в этом процессе неизбежны и ошибки, и провалы, и попытки сведения личных счетов. Разумеется, для значительной его части «наши» всегда правы, а все защитники территориальной целостности страны – герои. Однако стрелка барометра общественных настроений медленно, но все же смещается от отметки «милитаризм и законы военного времени» в сторону «закон и порядок».

В какой-то степени радикально настроенные бойцы (а также те, кто не был в зоне АТО, но пытался эксплуатировать героический образ защитников родины) сами этому способствовали. Слишком много было инцидентов вроде нападения на заправку в столице или перестрелки в Мукачево. Слишком часто использование камуфляжа и оружия глубоко в тылу для грабежа и рэкета было настолько очевидным, что заставляло граждан переосмыслить свои представления о том, что такое «патриот» и «защитник». Можно вспомнить, насколько резкой была реакция общества летом 2014-го, когда Amnesty International опубликовала первый отчет о военных преступлениях в зоне конфликта. Сегодня, думаю, мало кто сомневается, что бойцы «Торнадо» действительно совершали то, в чем их обвиняют. И есть ощущение, что общественный консенсус склоняется к необходимости наказания виновных в подобных преступлениях.

– С каждым днем шансы на урегулирование конфликта становятся все более призрачными – в том числе и потому, что население ДНР/ЛНР просто привыкает к иным реалиям. И мало кто задумывается о том, что важнее — победа или реальное возвращение этих территорий и населения под украинский контроль... В какой мере разговоры о контроле над российско-украинской границей, выборах и т.д. — не более, чем разговоры?

 – Разговоры о контроле над российско-украинской границей, безусловно, в сложившейся ситуации лишены смысла. Я не вижу никакой возможности для восстановления украинского суверенитета над оккупированными районами. Однако Украина должна оставаться в переговорном процессе. Во-первых, этого требуют западные партнеры, а их помощь крайне важна (равно, как и их давление на Россию). Во-вторых, необходимо прекратить постоянно продолжающиеся обстрелы, в которых каждый день получают ранения и гибнут украинцы. Если есть хотя бы малейший шанс достигнуть этого в ходе переговорного процесса – его необходимо продолжать.

Конечно, у государства нет долгосрочной стратегии в отношении оккупированных территорий. Не думаю, что у кого-нибудь из руководителей страны и публичных политиков хватит смелости честно признать, что их освобождение в обозримом будущем невозможно. Я со своей стороны полагаю, что чем скорее население осознает несбыточность и, более того, опасность реваншистских иллюзий – тем лучше. Однако, разумеется, я понимаю, насколько это сложный и болезненный процесс.

Энергия, пробужденная Майданом и закаленная в войне за независимость, которую Украина, бесспорно, выиграла, на мой взгляд, должна быть направлена на развитие эффективного государства, процветающей экономики и справедливого общества. Если эта работа в целом будет успешна, то фактор оккупированных территорий сам по себе не будет достаточным, чтобы разрушить страну.

Беседовал Михаил Гольд

Для газеты «Хадашот», №9 (232) сентябрь 2016, элул 5776


среда, 14 сентября 2016 г.

«...Вырезать звезду Давида на груди Матушки-России!»

К антисемитизму прибегли оппоненты оппозиционного политика Дмитрия Гудкова, баллотирующегося на выборах в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации по 206-му Тушинскому одномандатному территориальному округу.

Неизвестные агитаторы распространяют издание, которое в точности копирует логотип и указывает выходные данные популярной газеты «Совершенно секретно». Первая полоса «специального выпуска», как написано в «шапке», озаглавлена «Ху ю а, мистер Гудкофф?». Все содержание газеты направлено на дискредитацию кандидата. Для этой цели пропагандисты пустили в ход тяжелую артиллерию  – антисемитизм и теорию заговора. 
Так, статья «Патриот не того народа» начинается следующим образом: «Кто начальник предвыборного штаба кандидата в депутаты Госдумы Дмитрия Гудкова? Максим Кац. Ни для кого не секрет, что этот человек еврей, гражданин Израиля (то есть имеет сразу два гражданства, что прямо запрещено законом!) и большой поклонник идей сионизма. Кем является очень близкий дружок Гудкова и сосед по федеральной тройке «Яблока» – Лев Шлосберг, понятно уже по его фамилии. Какие могут быть вопросы?». Далее текст гласит: «Менее известны обстоятельства встречи старшего и младшего Гудковых с верховным наместником восточного направления мирового Раввината Петром Вальцманом (также известным как президент Украины Петр Порошенко). По свидетельству очевидцев, встреча проходила в синагоге еврейской общины Киева. Казалось бы, что тут такого  ну обрезан человек, исповедует иудаизм и поддерживает постоянные связи с главарями сионистского движения. Все бы ничего, если бы интересы своей нации, религии и организации он не ставил куда выше интересов россиян. Понятно, откуда Гудков-младший получает указания, да что уж там  чьей марионеткой он является. Судя по информации из наших источников, на встрече с Вальцманом обсуждались планы дальнейшего внедрения в российские органы власти с целью влияния на принимаемые правительством и Госдумой решения. На реализацию этих задач мировым Раввинатом выделены баснословные суммы  не менее 120 миллионов долларов! [...] Эти люди не остановятся ни перед чем, пока не захватят контроль над нашей страной, вырезав звезду Давида на груди Матушки-России». В заметке рядом раскрываются секреты «тактики сионистского лоббирования».

В редакции газеты «Совершенно секретно» отрицают какую-либо причастность к появлению «специального выпуска».

Выборы в российский парламент пройдут 18 сентября.

воскресенье, 14 августа 2016 г.

Правые радикалы по обе стороны российско-украинского конфликта

Французский институт международных отношений (Intitute Francias des Relations Internationale, IFRI), ведущий экспертный центр по вопросам внешней политики, в серии, посвященной постсоветскому пространству, выпустил доклад Вячеслава Лихачева «Правые радикалы по обе стороны российско-украинского конфликта».

Начавшееся весной 2014 г. вооруженное противостояние на Донбассе с первых дней привлекало правых радикалов как с украинской, так и с российской сторон конфликта.

Организованные ультранационалистические группы и отдельные активисты создавали собственные добровольческие формирования или вливались в существующие. Идеология, политическая традиция и вся предшествующая деятельность правых экстремистов делали их активную вовлеченность в противостояние не только естественной, но и неизбежной. В СМИ и общественных дискуссиях роль ультраправых в боевых действиях c двух сторон как правило преувеличивалась. В статье анализируется как использование Россией правых радикалов в конфликте на стороне «сепаратистов» в Донецкой и Луганской областях, так и участие украинских ультраправых в АТО (aнтитеррористической операции). При этом первое имело большие военные и политические последствия, нежели второе. При этом общая логика развития конфликта приводит к тому, что к настоящему времени значение роли ультраправых по обе стороны конфликта уменьшается.

Доклад можно скачать по ссылке в формате *.pdf на сайте IFRI.

Вячеслав Лихачев – историк, политолог. Окончил Еврейский университет в Москве. Эксперт по антисемитизму и правому радикализму. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств.

вторник, 2 августа 2016 г.

The Far Right in the Conflict between Russia and Ukraine (Report)



From the very beginning, the armed conflict that broke out in the Donbass in the spring of 2014 drew in right-wing radicals, on the Ukrainian as well as on the Russian side. Organised ultra-nationalist groups and individual activists established their own units of volunteers or joined existing ones.

The ideology, political traditions and general track record of these right-wing extremists meant that it was both natural and inevitable that they would take an active part in the conflict. Yet the role of right-wing radicals on both sides has on the whole been exaggerated in the media and in public discussion. This article demonstrates that Russia’s use of right-wing radicals on the side of the “separatists” in Donetsk and Lugansk provinces had greater military and political repercussions than the involvement of Ukrainian far-right groups in the “anti-terrorist operation”. The general course of the conflict, meanwhile, caused the importance of far right-groups on both sides to decline.

Report for IFRI (Institut Francais des Relations Internationales)

Full text of the report see, please, here (*.pdf).

четверг, 21 апреля 2016 г.

Ксенофобия и права национальных меньшинств в Украине: итоги первого квартала 2016 г.




Группа мониторинга прав национальных меньшинств распространила промежуточный квартальный доклад о проявлениях ксенофобии в Украине в январе марте 2016 г.

Согласно результатам мониторинга нарушения прав национальных меньшинств, ксенофобии и преступлений на почве ненависти, который осуществляют эксперты Группы, наиболее серьезное беспокойство вызывает ситуация в оккупированном Крыму. Кроме того, на территории других регионов Украины фиксировались проявления расизма, антисемитизма, гомофобии.  

Автономная Республика Крым. Новый виток репрессий в отношении независимого крымскотатарского национального движения наблюдается на территории оккупированного Россией полуострова. С начала 2016 г. с новой силой проводятся обыски, задержания крымских татар, практикуется внесудебный запрет организаций и средств массовой информации. Прошел ряд арестов подозреваемых в причастности к деятельности движения «Хизб ут-Тахрир», запрещенного в России. Продолжается беспрецедентный и совершенно абсурдный с юридической точки зрения процесс по делу «26 февраля» в отношении крымскотатарских активистов. Прокуратура Крыма добивается запрета Меджиса крымскотатарского народа.  

Расизм. В Киеве было зафиксировано нападение на иностранных студентов, граждан одной из африканских стран, совершенное, насколько можно судить, на почве расовой ненависти. Кроме того, в ряде регионов фиксировались ограбления иностранных студентов. Хотя, по всей видимости, мотивом преступников была корысть, для грабежа выбирались жертвы с «неевропейской» внешностью.

Антисемитизм. В первом квартале 2016 г. было зафиксировано несколько актов антисемитского вандализма. Наиболее проблемной, как и в конце 2015 г., остается ситуация в г.Коломыя Ивано-Франковской области, где сложилась конфликтная ситуация из-за восстановительных работ, которые местная община проводит на Мемориальном еврейском кладбище. Кроме того, фиксировались публичные проявления антисемитизма, в частности, в ходе т.н. «третьего Майдана» на центральной площади страны 20–21  февраля, в годовщину драматических событий Революции достоинства.      

Гомофобия. Серьезную проблему представляет собой гомофобия. Наиболее ярким событием стал в последние месяцы срыв «Фестиваля равенства» во Львове, сопровождавшийся массовыми беспорядками и вспышками насилия.       

Группа мониторинга прав национальных меньшинств была инициирована Конгрессом национальных общин Украины в апреле 2014 г.

Подробнее результаты мониторинга проявлений ксенофобии и нарушений прав национальных меньшинств в Украине см.:

             обзор за январь
            обзор за февраль
            обзор за март  

На фото: праворадикальные активисты, сорвавшие проведение «Фестиваля равенства» во Львове. 

четверг, 31 марта 2016 г.

Украинские ультраправые против "Русской весны": харьковский рубеж и одесская трагедия

Ситуация конца февраля – начала марта 2014 г. характеризовалась высокой степенью неопределенности. Российская агрессия в Крыму, ожидание вторжения на территории континентальной Украины, массовые «сепаратистские» выступления, беспомощность украинской власти и инерция Майдана заставляли сторонников украинской национальной независимости, государственного суверенитета и территориальной целостности действовать самостоятельно, без оглядки на государство. Естественным было выходить на улицы на мирные массовые акции, однако в городах восточных и южных регионов страны это было небезопасно. Вооруженные «сепаратисты» и пророссийские активисты (среди которых чем дальше, тем больше было собственно россиян), пользуясь численным преимуществом и пассивностью, а то и сочувствием милиции, нападали на «майдановцев».

(На фото: «сепаратисты» на крыльце захваченного здания Харьковской областной государственной администрации)

Угроза независимости и ситуация уличного силового противостояния в Харькове, Днепропетровске, Одессе и других городах весной 2014 г. естественным образом превращала ультраправых в заметный самостоятельный субъект сопротивления российской агрессии. Высокий уровень мотивации, подготовки и мобилизации всего актива компенсировал незначительную численность украинских национал-радикальных групп, делая их заметным фактором.

Впрочем, даже в восточных городах Украины у правых радикалов существовал довольно значительный (в первую очередь – качественно, но, принимая во внимание мизерную численность самих «политических» ультранационалистов, количественно тоже заметный) кадровый резерв – футбольные хулиганы. Зимой 2013 – 2014 гг. «ультрас» практически всех основных клубов поддержали Майдан. В лагерь протестующих их толкали «футбольный патриотизм» и «неприязнь» к сотрудникам правоохранительных органов, являющаяся важным маркирующим признаком в их самосознании. В городах востока страны, в силу немногочисленности актива Майдана, готового к силовому противостоянию сначала с «титушками», а потом – с «сепаратистами», футбольные болельщики стали заметным «подкреплением». Из организационно структурированных проукраинских сил «ультрас» в наибольшей степени симпатизировали правым радикалам – в силу идеологии, стиля политического поведения и предшествующей истории сотрудничества (собственно, во многих городах политические и футбольные молодежные группы де-факто были «сообщающимися сосудами»).    

Пожалуй, наиболее значительную роль в самоорганизации ультранационалистов и в мобилизации актива на борьбу с пророссийским «сепаратизмом» сыграло противостояние в Харькове в марте – апреле 2014 г. В Одессе или Днепропетровске, в меньшем масштабе – в Николаеве, Херсоне и Запорожье ультраправые тоже были частью широкого общественного консенсуса, в итоге не позволившего местным «сепаратистам» и российским диверсантам инициировать сколько-нибудь серьезное пророссийское движение. Однако именно в Харькове украинские национал-радикалы стали самостоятельным субъектом.

В ходе физического противостояния с «сепаратистами» в Харькове на основе актива движения «Патриот Украины» (ПУ) через промежуточный этап «Правый сектор – Восток» формировалась группа, впоследствии ставшая батальоном «Азов».   

До победы Революции достоинства практически все руководство Социал-национальной ассамблеи (СНА) и «Патриота Украины» находились в местах лишения свободы по обвинению в уголовных преступлениях. 27 февраля 2014 г. по инициативе лидера Радикальной партии Олега Ляшко депутаты Верховной Рады амнистировали 28 человек, находящихся в СИЗО по подозрению в совершении преступлений либо уже признанных виновными. Большинство освобожденных составили ультранационалисты  или «попутчики», в том числе и лидеры СНА/ПУ  – руководитель организации Андрей Билецкий, идеолог Олег Однороженко  и ключевые активисты СНА (т.н. «васильковские террористы»).   

А.Билецкий вышел из следственного изолятора легендарной личностью. Хотя в предыдущие годы его организация практически прекратила свою деятельность под давлением правоохранительных органов, ее полуразгромленные осколки сумели «вписаться» в самый громкий украинский национал-радикальный бренд  революции – Правый сектор. Осознавая практическую выгоду от ассоциации с ПС и эксплуатации звучного бренда, А.Билецкий, тем не менее, сразу же начал действовать самостоятельно. Буквально на следующий день после выхода на свободу во главе с группой сторонников, сохранивших с Майдана амуницию и драйв, Билецкий вернулся в родной Харьков и развернул наступление на «сепаратистов».   

Вечером 28 февраля они заняли офис спортивно-боевой группы «Оплот»,  которая была одной из основных организаций силового крыла Антимайдана. Днем 1 марта агрессивно настроенные противники новой киевской власти взяли штурмом здание Харьковской областной организации, в которой держали оборону представители местной Самообороны и активисты «Патриота Украины» во главе с А. Билецким и О. Однороженко. В процессе штурма пострадали более 90 защитников здания. После милиция освободила здание.  

12 марта лидер ПС Дмитрий Ярош назначил А.Билецкого руководителем силового блока регионального объединения «Правый сектор – Восток».

Вечером 14 марта, после конфликта на пл.Свободы, радикальные пророссийские «сепаратисты» предприняли попытку взять штурмом офис «Патриота Украины» на ул.Рымарской. Обе стороны применяли не только «коктейли Молотова», газ и светошумовые гранаты, но и огнестрельное оружие. Двое нападавших погибли, пять человек, в том числе один сотрудник милиции, получили серьезные огнестрельные ранения. Утром 15 марта, после отражения штурма, защищавшиеся сдались милиции.

(На фото: сторонники Билецкого в осажденном здании)

Безусловно, действия активистов СНА/ ПУ/ ПС были вызваны вполне понятным негодованием после ряда кровавых инцидентов, в ходе которых пророссийские боевики нападали на сторонников территориальной целостности Украины. К этому моменту «сепаратисты» в Донецке в ходе нападений на митинги сторонников территориального единства Украины уже убили человека. В некоторых российских СМИ этот инцидент были интерпретирован таким образом, будто это «бандеровцы» напали на «сторонников федерализации». Убитые в Харькове, первые реальные жертвы «сепаратистов» от рук украинских националистов, разумеется, тоже были активно использованы антиукраинской пропагандой для дальнейшей мобилизации сторонников пророссийских взглядов. По сути, именно действия группы под руководством А.Билецкого были единственными сколько-нибудь реальными основаниями, использованными для создания образа угрозы со стороны «бандеровских карателей».

6 апреля в Харькове агрессивно настроенные «сепаратисты» снова заняли здание Харьковской областной администрации (следует отметить, что в тот же день произошел захват зданий областной администрации в Донецке и здания СБУ в Луганске, что может свидетельствовать о координации действий). Митингующие сняли с фасада здания украинский флаг и водрузили на его место российский. Личность активиста, вывесившего бело-сине-красный триколор, установили – им был российский гражданин, один из многих боевиков, организованно привезенных через границу для имитации массовых антиправительственных выступлений.

Немногочисленные сторонники «Майдана», т.е., новой украинской власти и территориального единства страны, были разогнаны, многие жестоко избиты. 7 апреля пророссийские активисты объявили о создании Харьковской народной республики. На следующий день милиция освободила здание, однако беспорядки и массовые пророссийские выступления, вдохновленные успехами «сепаратистов» в Донецке и Луганске, продолжились. 

12 апреля на митинг в Харькове для того, чтобы помочь местному Майдану в возможном противостоянии с оппонентами, из Киева  поехали организованные группы ультраправых,  в основном, связанных с Молодежной формацией С14, но они не добрались. На въезде в Харьковскую область их перехватила милиция и задержала многих активистов. Хотя милиция, насколько можно судить, применила неоправданную силу, в итоге в этот день значительных столкновений в Харькове не было, несмотря на то, что в городе состоялись как «сепаратистские» акции, так и митинг сторонников Майдана.  

Столкновения произошли через две недели. 27 апреля харьковские сторонники украинского национального суверенитета провели Марш единства. Стоит отметить, что А.Билецкого и «ядра» его организации к этому моменту в Харькове уже не было. А.Билецкий ездил между Киевом, где он пытался легализовать своих сторонников, перешедших к более серьезным действиям против «сепаратистов», и Донецкой областью, где действовал будущий «Азов». В ночь на 24 апреля активисты СНА при участии «ультрас» ФК «Ильичевск» предприняла почти удачную попытку силового освобождения здания мариупольского горсовета, захваченного сепаратистами. Сторонники Билецкого эксплуатировали тогда неприжившийся бренд «черных человечков» (с аллюзией на «зеленых человечков», как называли российских солдат в форме без опознавательных знаков на первом этапе агрессии в Крыму).  

Помимо обычных сторонников Майдана, для участия в харьковском Марше единства действительно массово был мобилизован радикальный актив, включая «ультрас» местного клуба «Металлист» и приехавших их поддержать футбольных хулиганов из «Днепра». Агрессивные пророссийские «сепаратисты» атаковали Марш, однако, в отличие от предыдущих стычек, в этот раз сценарий изменился. Футбольные хулиганы при поддержке харьковчан жестко контратаковали сепаратистские группы и разогнали их.

(На фото: «ультрас» поют гимн Украины)

Роль национал-радикалов в произошедших в Харькове столкновениях может интерпретироваться по-разному. Российские наблюдатели, по моему мнению, склонны ее гиперболизировать. Многие участники событий, с которыми мне приходилось разговаривать – наоборот, преуменьшать.

Разумеется, количественно национал-радикалы составляли незначительное меньшинство участников массовых проукраинских акций в Харькове. Однако, несмотря на незначительное количество, их сплоченность и решительность, а временами и агрессивность оказались критически важны. Опыт и навыки футбольных хулиганов оказались необходимы, чтобы успешно противостоять пророссийским боевикам и контратаковать.   

Впервые с начала «сепаратистских» выступлений украинские патриоты перешли от пассивной обороны к наступлению, возвращая контроль над улицами . Характерно, что это произошло в русскоязычном в массе своей Харькове. Активисты патриотических и националистических групп, футбольные хулиганы, участники Майдана и простые горожане наглядно продемонстрировали всем сомневающимся беспочвенность спекуляций Кремля на языковой ситуации в Украине. Справедливости ради, нельзя не упомянуть, что ранее украинскими активистами уже были разогнаны «сепаратисты» в Запорожье, а 7 апреля разгромлен лагерь пророссийских сил в Николаеве. Однако мне кажется, что по ряду причин именно противостояние в Харькове носило принципиальное значение. Русскоязычное население Харькова решительно, без преувеличения – рискуя здоровьем или даже жизнью в уличных столкновениях, отстояло свою принадлежность к европейской демократической Украине, предотвратив засасывание региона в кровавую трясину «русского мира», означавшего войну. После двух месяцев доминирования пророссийских боевиков в уличном противостоянии украинские патриоты впервые почувствовали, что могут, мобилизовавшись, сломать стереотип виктимности.   

Хотя в масштабе дальнейших событий уличные стычки в Харькове представляются несерьезными, в действительности их значение было весьма велико. Думаю, в каком-то смысле этот «харьковский рубеж» стал определяющим для сценаристов российской агрессии.

Полагаю неслучайным, что именно после того, как в Харькове сторонники украинского суверенитета и территориальной целостности взяли контроль над ситуацией,  вторжение на Донбассе перешло в открытую вооруженную стадию. Полтора месяца после захвата Крыма Кремль «прощупывал почву» в разных городах широкой «полосы» юго-востока Украины, от Одессы до Днепропетровска. Сконцентрированы усилия были на Донецке, Луганске и Харькове. Без последнего успешные пророссийские выступления в других центрах приложения силы означали бы отторжение от Украины «только» региона Донбасса (что в итоге и произошло, хотя и на сильно «ужавшейся» по сравнению с изначальными планами агрессоров территории). Победа же пророссийских сил в Харькове означала бы успех проекта «Новороссия», реальный раскол Украины и катастрофу ее государственности.

На протяжении зимнего общественного противостояния Харьков был оплотом Антимайдана, присылавшим в столицу наиболее организованные, подготовленные и мотивированные отряды для силового подавления протестного движения. Харьков был идеологическим и пропагандистским центром, откуда местные пророссийские активисты и присланные Кремлем политтехнологи транслировали на всю страну ценности «Русского мира». Местные политические элиты, как на областном, так и на городском уровнях, участвовали в этих процессах более активно, чем в любом другом регионе. После победы Революции достоинства Харьков шел в авангарде протестующей против новой власти региональной фронды, здесь должен был состояться сепаратистский съезд противников новой власти, на которой побоялся прийти сбежавший из столицы Виктор Янукович. На протяжении марта, пока пророссийские активисты Днепропетровска, Запорожья, Одессы, Херсона, Николаева митинговали и выжидали, именно в Харькове происходили наиболее агрессивные выступления.          

Мобилизация харьковчан против «сепаратистского» сценария показала Кремлю, что на материковой части Украины крымский сценарий не пройдет. Стало очевидно, что быстрого «аншлюса» при участии региональных элит, массовой поддержке местного населения на фоне пассивности и беспомощности правоохранительных органов и органов центральной власти не будет. Именно с этого началась российско-украинская война как мы ее знаем. 

За уличными стычками в Харькове последовали трагические события в Одессе. 2 мая сторонники украинского национального единства, вышедшие на массовое патриотическое шествие, подверглись нападению вооруженных пророссийских боевиков «Одесской дружины», применивших в том числе и огнестрельное оружие. По многим признакам можно утверждать, что нападение было запланировано заранее. Накануне в тематических группах в социальных сетях, вроде «Одесская дружина – Антимайдан (Куликово поле)», распространялись призывы: «ВООРУЖАЙТЕСЬ. […] Калечьте и убивайте майданутых. […] СЛАВА РУСИ НОВОРОССИЯ БУДЕТ СВОБОДНОЙ».


Однако численно участники проукраинской акции значительно превосходили «сепаратистов». В этот день в Одессе проходил футбольный матч местного клуба «Черноморец» и харьковского «Металлиста», и в марше приняли участие многие болельщики. Основную массу участников мероприятия составляли одесские сторонники Евромайдана, однако присутствие на акции футбольных хулиганов, в том числе из Харькова, а также немногочисленных, но организованных участников Самообороны, позволило сторонникам украинского единства перейти в контратаку. Как известно, противостояние завершилось разгромом лагеря пророссийски настроенных активистов на Куликовом поле и поджогом Дома профсоюзов. В трагических событиях погибло 46 человек, из них шестеро от огнестрельных ранений, 32 человека задохнулись продуктами горения в Доме профсоюзов, 8 человек погибли от травм, полученных в результате падения с большой высоты при попытке спастись из охваченного огнем здания.

События 2 мая стали шоком для всей страны. После одесской трагедии пророссийские выступления на всей территории Украины пошли на спад, за исключением уже контролируемой «сепаратистами» территории Донецкой и Луганской областей.       

Подводя итог двухмесячному «переходному» периоду между победой Революции достоинства и началом полномасштабной войны на Донбассе, можно отметить следующее.

Во-первых, правые радикалы постепенно втягивались в противодействие «сепаратистам», которое для них выглядело как продолжение уличного противостояния с «титушками» Антимайдана. Отчасти это так и было, если не учитывать фактор российского вмешательства. Постепенность эскалации насилия делала незаметным переход от рукопашных стычек с политическими оппонентами к настоящим боевым действиям. Защищая украинскую независимость, националисты вполне естественно в считанные недели прошли эволюцию от уличных хулиганов до фронтовиков. 

Во-вторых, количественно национал-радикалы не были сколько-нибудь значительной силой. В контексте инерции мобилизационных процессов Майдана, в которые были вовлечены миллионы, группки в несколько десятков, от силы сотен человек просто терялись. Однако качественно в контексте уличного противостояния правые радикалы, особенно если причислять к ним футбольных ультрас, заметно отличались от среднестатистических активистов Майдана. Их готовность не только дать отпор оппонентами, но и атаковать самим заражала решимостью и других, менее радикальных защитников украинской независимости и территориальной целостности. 

Однако, в-третьих, то, что ультранационалисты были заметны в ходе весеннего общественного противостояния, давало хоть сколько-нибудь реальный повод антиукраинской пропаганде, прикрывающейся лицемерной антифашистской риторикой,  называть «бандеровцами» всех сторонников новой власти. Первые жертвы в Харькове и трагедия в Одессе были использованы в российских СМИ, а также в пропаганде на местном уровне в некоторых украинских регионах как повод для формирования страшилки об украинских карателях. Поскольку восприятие аудитории этих медиа уже было подготовлено предшествующими месяцами (а то и годами) спекуляций на теме «фашистов-бандеровцев», многие действительно поверили, что неонацисты «на» Украине творят самосуд и массовые убийства средь бела дня, как только услышат русскую речь.

В этом смысле, по мнению некоторых наблюдателей, активность национал-радикалов была деструктивна в контексте внутриукраинского противостояния и не помогала достичь декларируемую цель (сохранение украинского территориального единства), а мешала. Даже побеждая в конкретном уличном противостоянии, из-за своей агрессивности, откровенной символики и экстремистской риторики ультранационалисты проигрывали битву за умы сограждан. Их деятельность в большей степени дискредитировала киевское правительство, а не защищала его.      

Впрочем, справедливости ради отмечу, что в силу созданной ранее и отработанной рамочной схемы, антиукраинской пропаганде на самом деле не требовалось реального повода для поддержания пугающего образа карателя-бандеровца. Одно из ведущих новостных агентств России ИТАР-ТАСС, например, кровавую расправу «сепаратистов» над мирной акцией за единство страны в Донецке 28 апреля выдали за нападение «ультранационалистов» и «радикалов» на «участников многотысячного антифашистского шествия», которое «было направлено против выступлений, приуроченных к основанию дивизии СС «Галичина», организованных националистами в разных регионах страны».

В любом случае, к этому времени вооруженная агрессия уже началась. Маховик войны был запущен. 

Примечание: Я употребляю термин «сепаратизм» в кавычках, поскольку он не отражает реальных задач выступивших против украинского правительства местных активистов. Их целью было (и является) вовсе не достижение независимости, а присоединение к России. Совершенно очевидно, что они рассчитывали на быструю аннексию по крымскому образцу и считали, что для этого нужно только дать России повод. Тем более сложно назвать сепаратистами боевиков, приехавших из России. Применение концепта «сепаратизма» ошибочно в нашей ситуации и ничего не дает для осмысления ситуации на Донбассе. По сути, термин «сепаратизм» – это такой же эвфемизм, как и популярное в первые месяцы конфликта словосочетание «движение за федерализацию», просто ставший языковой нормой.